Александра Сунай

Вижу пару: мужчина и девочка, скорее девушка, старше меня на пару-тройку лет. Они оба красиво и точно дорого одеты. По крайней мере, мне о такой одежде пока только и остается что мечтать. Лиц этих людей я не вижу, да и разговор не слышу, хотя они определенно о чем-то оживленно беседуют. Я невольно вздыхаю. Такая реакция у меня всегда, когда вижу счастливые семьи, а передо мной определенно именно такая семья — отец и дочь.
Про своих собственных родных и сказать особо нечего. Они как бы есть, но их как бы и нет. Папу я не знала никогда — и наверное вряд ли узнаю, потому что мама обрывает любые попытки заговорить на эту тему. Сама она работает сутками, а когда не работает, то просто лежит на диване и никаких разговор со мной. Я привыкла, не обижаюсь и все понимаю: жить на что-то надо. И в маминой жизненной схеме накормленный, напоенный и более-менее одетый ребенок — уже успех и признак добротной матери. Ей неоткуда было научиться материнской любви. В детдоме главным было выжить. Да и после ничего особенно не поменялось.
В обычное время я даже благодарна маме за то, что она есть. Но в тот день эта картина перед глазами затронула какие-то струнки души, проникла куда-то так глубоко, где запрятаны все детские страхи и обиды, надежды и мечты.Все это так быстро промелькнуло в голове, что я не сразу заметила, как те люди оказались ближе. Я смогла рассмотреть лица папы и дочери. Добрые и абсолютно беззаботные.
Девушка улыбалась — и улыбка ей определенно очень шла. Черты лица стали мягче, а глаза засветились каким-то внутренним светом. Мне даже не верилось, что такие люди могут ждать троллейбус на одной остановке со мной. И, действительно, они не за этим сюда пришли.
Папа поприветствовал какого-то мужчину, на вид старше его на добрый десяток лет. Диалог настолько врезался в память, что я могу воспроизвести его и спустя лет 30 — а именно столько и прошло с тех пор.
— Дорогой, так рад тебя увидеть! А эта красавица рядом, неужели твоя маленькая дочка? Которая тогда приходила к нам на работу и пряталась под твоим столом? Так выросла, как же летит время.
— Да, время летит. Ей уже 15. Скоро школу закончит.
— С ума сойти. Знаешь, у тебя очень красивая дочь!
Я слушала, почему-то затаив дыхание. Эта неторопливая беседа казалась словно разговором из какого-то другого мира. Я замерла в ожидании ответа папы этой девушки.
— Да, что есть, то есть! — так ответил он.
Дальнейшее память вычеркнула из сознания. Остался только шок: в СССР детей не хвалили, по крайней мере, в моем окружении, да что тут, в моей конкретно взятой семье. А после любых комплиментов, если такие все же доводилось услышать, было принято отнекиваться и отшучиваться. А тут на моих глазах этот папа с такой гордостью подтвердил, что у него красавица-дочь!
Для меня это стало откровением. Знаете, как бывает? Когда чувствуешь, что тобой словно руководит судьба, рок, провидение, что-то, что сильнее и выше самого тебя. Так случилось в тот момент. Я не сразу поняла, что пропустила свой троллейбус, в который, кстати, запрыгнул тот самый мужчина, а папа с дочерью давно ушли вперед по улице, скрывшись за углом. Я стояла и думала, что если бывают такие семьи, такие мужчины, такая любовь к дочери — значит это и есть то, к чему нужно стремиться. И не соглашаться на меньшее.
Помните, как у классика? «Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит». В тот день на остановке во мне что-то перевернулось. Я впервые увидела, что можно иначе — и это чувство осталось со мной навсегда.

Введение к книге
•Почему именно первые три года — самые опасные
•Самые распространенные мифы о браке: «стерпится-слюбится», «с милым рай в шалаше» — установки, к которым мы привыкли, но которые далеко не всегда верны.
•Вставка: история либо личного характера, либо близких, либо клиентов на тему того, как появилось желание развестись и удалось этого не сделать. История в более художественном формате, с поучительным смыслом, но не очень длинная, чтобы не вызвать мысли у читателя о том, что в книге чисто чужие истории, а не практический смысл.
Часть первая. Ожидания и реальность
•Иллюзии о браке: у каждого на старте есть своя модель «счастливого» союза и того, как «надо»
•Конец конфетно-букетного периода — это норма. Почему после этого люди меняются и этот процесс неизбежен
•Что происходит с чувствами после свадьбы

К тому моменту у Елены был небольшой домик с огородом в Нижегородской области и, конечно, была работа. В свободное время она подсела на сериал «Сваты». Смешные семейные разборки и курьезные ситуации запали в душу. Смотрела она как-то сериал и внезапно поняла, что тоже хочет таких милых перебранок — да ни с кем-то, а с собственным мужем. Поняла она тогда, что все-таки есть желание обзавестись семьей. Искать специально никого не стала. Ей казалось это ниже своего достоинства: ведь на сайты знакомств девушки идут от отчаяния, но это отнюдь не про нее. Будет, так будет.
Елена, можно сказать, напрямую отправила запрос во Вселенную. Дала понять, что готова и что ей правда нужен любимый человек рядом. Она верила, что когда-то это произойдет, но и не думала зацикливаться на этой мысли. Попутно работала в небольшой гостинице за весьма скромный гонор и думала о том, что пора двигаться дальше. Планировала через год поехать в Нижний Новгород и устроиться на работу уже там. Такие взрослые, серьезные, рассудительные мысли.
Внезапно почему-то она поняла, что на лето надо поехать в Крым. Почему бы и нет? Грузия уже была, теперь очередь Крыма. Есть же люди, которые путешествуют по миру и не работают, а как-то что-то делают: квартиры свои сдают, например. Елена решила, что ей нужно приключение. Захотела пожить возле Черного моря, работать администратором крымской гостиницы, купаться себе в удовольствие и путешествовать по окрестностям в свободное время. Это звучало как отличный план — и было достойно того, чтобы рискнуть.

Однажды с ним связалась девушка, обычная такая девушка, которая ходила по дискотекам, как и все остальные. Но только ей хотелось большего — или захотелось большего с лёгкой руки отца, не последнего человека в городе.Девушка эта, назовём её, например, Юлия, загорелась идеей создать приют для животных. В городе не было ни одного приюта, поэтому вариант казался очень социально значимым. Юлия нашла пустырь и занялась оформлением документов. Казалось бы: что такого сложного? Просто оформить земельный участок, но просто не бывает практически ничего, а особенно в этой уж сфере — не зря он в профессии столько лет.
До какого-то момента у Юлии получалось разруливать этот бесконечный круговорот проблем самостоятельно, но когда в городе сменилось руководство, стало понятно, что хождение предполагается по кругу без конца и края. В итоге нужные люди отвели Юлию к Ярославу и заверили, что он — именно тот, кто ей поможет.

Той глубокой ночью почти вся Турция спала крепким сном. Детей здесь любят, многодетные семьи — совсем не редкость. Дети крепко спали в своих кроватях, с понедельника как раз должна была начаться учеба после двухнедельных школьных каникул. Многих детей это и спасло: теплые одеяла и подушки насколько могли, настолько и защитили.
Землетрясение ощутилось в 10 провинциях Турции. Моя семья живет в городе Мерсин, на расстоянии почти 300 километров от эпицентра в Кахраманмараше. Землетрясения на самом деле не редкость в Турции, хотя именно мой регион вместе с курортной Аланией и Анталией считается сейсмоустойчивым: например, между Мерсином и Аланией строится электростанция АККУЮ, совместный проект Турции и России.
Толчки ощущались и раньше: когда-то зимой шаталась новогодняя елка дома, когда-то сильно раскачивалась люстра. В этот раз все было иначе.У меня было стойкое ощущение, что раскачивается из стороны в сторону сам дом. Новый жилой комплекс, 12 этаж, вторая линия от моря. Везде задрожали окна, из-за чего я слышала сильный гул и становилось еще страшнее.В голове одновременно проносились мысли, что это просто кошмарный сон и не стоит больше читать ребенку историю про Элли, которую вместе с домиком ураган унес в Изумрудный город. А в следующую долю секунды уже другие мысли: пусть после падения дома все закончится сразу, я не хочу, чтобы долго и мучительно.
В это же время с улицы доносились крики ужаса: женщины, мужчины, дети. У соседей почему-то истошно голосил младенец, хотя казалось бы, малышей должно только больше укачать и погрузить в сон. И внезапно все закончилось: возникло ощущение полной пустоты в голове, теле и мыслях. Прошло несколько секунд и инстинкт самосохранения все же одержал верх: мы начали лихорадочно одеваться, и тут случился новый толчок, такой же силы, как и предыдущий, но уже значительно короче. Мысли отключились настолько, что мы спускались вниз на лифте, что нельзя делать категорически в случае землетрясения — и это точно известно даже маленьким детям.
У подъезда уже было много людей, закутанных в одеяла, многие стояли с чемоданами, с большими сумками в руках. У меня с мужем —ребенок, собака и ключи от машины. При этом ехать вроде бы некуда, да и не получится: безумные пробки по всему городу, где-то на заправках уже нет бензина, где-то разрешается купить только на определенную сумму. Как в апокалиптических фильмах, только в жизни. Глобальная паника, охватившая всех вокруг, ощущалась даже на физическом уровне.
Многие вернулись домой уже после рассвета. Кто-то лег спать, кто-то начал собирать тревожный чемоданчик, покупать фонарики, свистки, запасаться едой и продуктами. Казалось, что ситуация налаживается, хотя сообщения властей о нескольких тысячах погибших казались всем откровенной ложью: города были буквально снесены, эти страшные видео видели все.
В 13.30 случился новый толчок — землетрясение такой же магнитуды. При свете дня все оказалось еще хуже: ты понимаешь, что не можешь устоять на ногах, а шум дрожащих стекол, тряска всего дома — такие же, как и ночью. Теперь мы с ребенком побежали по лестнице, вместе с нами — соседи, в такой же в панике выскакивающие из дома, в чем были — словно еще один фильм о катастрофе.Мы сели в машину и сразу же уехали на ближайший пустырь. В период затишья у меня появилась какая-то решимость, а может — просто жажда действия: я одна вернулась домой, чтобы собрать одеяла и одежду. Молниеносно покидала все необходимое в два огромных пакета, взяла еду для собаки и зачем-то детские умные часы. Весь этот вояж с момента выхода из машины и до возвращения занял ровно семь минут. Семь минут! Можно было бы подумать, что я когда-то училась на пожарного, но нет, конечно.
Весь день мы бесцельно кружили на машине по соседним районам, стараясь держаться подальше от домов, заезжали на заправку и в придорожное кафе, чтобы поесть, по очереди гуляли с собакой. Я впервые искренне радовалась тому, что мой ребенок болеет: большую часть времени он проспал на заднем сиденье в обнимку с псом.
После дневного толчка люди уже передумали возвращаться домой. Те, у кого есть машины, оставались в них до утра следующего дня, до вторника. Весь город словно вымер. К вечеру ситуация не изменилась: вокруг стояли абсолютно темные многоэтажные дома и только кое-где можно было увидеть несколько окон с включенным светом. На улицах жгли костры, чтобы согреться. Муниципалитеты сразу же организовали пункты сбора для тех, кто боится возвращаться домой. Горячий чай, горячий суп и теплое помещение — сотни людей за 300 километров от эпицентра событий пытались прийти в себя. Многие кафе и рестораны приглашали бесплатно остановиться на ночь.
На обочинах и в безлюдных местах стояли машины с запотевшими окнами, по дорогам ходили люди в одеялах, а столбик термометра показывал плюс два градуса.
На следующее утро, 7 февраля, когда прошло чуть больше суток после первого землетрясения, люди словно очнулись и начали думать о тех, кому сейчас ещё тяжелее. Тут же были организованы сборы помощи, те, кто мог, арендовывали грузовики и закупали продукты, чтобы отправить туда, где случилось самое страшное.
Маркетплейсы и даже сетевые магазины с продуктами питания и одеждой открыли возможность купить вещи и напрямую отправить в AFAD (Управление по предотвращению и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций). В стамбульском аэропорту тысячи желающих помочь столпились в ожидании первой же возможности вылететь в эпицентр катастрофы. При этом в соцсетях распространяются ролики о том, что все равно не хватает техники и спасателей, помощь не успевает добраться.
Я сама смогла вернуться только к позднему вечеру вторника — после поездки в городскую больницу. К среде в ближайшие к эпицентру города доставили множество пострадавших: большинство из них — маленькие дети. Многие остались сиротами, личности других пока нет возможности установить. В местных пабликах и телеграм-каналах распространяется информация о точных нуждах конкретных больниц. Люди опять собирают вещи, медикаменты, скупают памперсы и отправляют уже адресно. А кто-то садится за руль и едет лично забрать пострадавших из лагерей сбора жертв, чтобы быстрее увезти от разрушенных зданий.
По последним данным погибшими числятся 18 342 человек, пострадавшими 74 242.
Что говорят очевидцы?
У нас с мужем ресторан в центре города у набережной. Мы сами в шоке, выскочили в чем были, в пижамах с детьми. Приехали из дома в ресторан, там безопаснее, он двухэтажный. Потом подъехали некоторые мои подруги, тоже с детьми. Мы все вместе там спали, грелись, было ночью холодно, но были небольшие обогреватели, ими как-то согревались. Все нормально, а детям даже понравилось. Говорят: «Когда мы снова пойдем в ресторан ночевать?» Мы предлагали бесплатно чай и горячий суп всем, кто приходил. Многие люди просто сидели с нами в тепле и относительной безопасности.
Ольга, Мерсин